Да ладно! Неужели кто-то спит у меня в ногах? Спросонья я никак не могла понять, где же я нахожусь… Мы в Индии. Мы едем поезде. И мы купили билеты… без мест. Поэтому кто-то свернулся калачиком у меня в ногах. Я разбудила мужа и попросила его посторожить мою полку, пока я отлучусь в конец вагона.
Темно. Я всматривалась в пол и перешагивала через спящих людей. Но поезд раскачивал меня, и иногда кто-то сонно вскрикивал под моими ногами: “У-у-у!” И я тут же извинялась: “Ой-ййй…” В Индии живёт 1,3 миллиарда человек. То есть 1/6 населения Земли проживает в моей любимой стране. Интересно, сколько из миллиарда человек сейчас спит в нашем вагоне?
А утром мы прибыли на станцию и впрыгнули в следующий поезд. На этот раз мы попали в приличный вагон, где ехали приличные граждане Индии. На всех трёх полках лежали пассажиры. Средняя полка оказалась самой неудобной. Если человек на нижней полке захочет сесть, то человек на средней полке тоже должен сесть и убрать свою полку к стенке. Вот почему путешественники мечтают ехать на третьей полке под самым потолком.
Когда йога не помогает (Стэн и Лана - Иисус без границ) (BBS05027-1)
Что такое налог на белую кожу? (Стэн и Лана - Иисус без границ) (BBS05027-2)
Индийцы сконструировали такой туалет в поезде, чтобы ни у кого не возникало никаких вопросов о том, как им пользоваться. Я думаю, что вы догадались. Да, там простая дырка. “Ничего страшного”, — скажете вы. И я с вами согласилась бы, если бы ни одна деталь — постельное бельё. “А причём тут бельё?” — спросите вы.
В индийских поездах не выдают матрасы. Но в приличных вагонах проводник приносит подушку, простынь и одеяло. (Ура!) А когда поезд тронется с места, то вы увидите, как стирают бельё. И ваше богатое воображение дорисует то, чего не видели ваши глаза. В привокзальной прачечной нет стиральных машин. Бельё стирают руками, а, вернее, его отбивают палками. Сушилок тоже нет. Поэтому бельё раскладывают вдоль железной дороги, и солнце доделывает работу прачек. Вид из поезда завораживает: сероватые простыни укрывают обочины железки. Остальные подробности додумайте сами…
Мой муж всегда помогает мне принять правильное решение: “Лана, хочешь — спи на коленкоровых полках. Хочешь — на простыне и подушке. Все люди так путешествуют. И, кроме тебя, на Индию никто не жалуется. И, вообще, отмоешься дома”. Последний довод Стэна становится для меня самым сильным. Муж прав. Отмоюсь дома. Поэтому я улеглась на ту самую простынку, которую высушили на обочине, и запретила сама себе размышлять о чистоте.
В нашем купе ехал сикх лет шестидесяти. Дед скрестил ноги по-турецки и с интересом на нас поглядывал. Его голову украшал высокий тюрбан, поэтому он напоминал нам старика Хоттабыча. Все мужчины, которые исповедуют сикхизм, носят такие тюрбаны. Они боготворят свою святую книгу и хранят старинные традиции. Мы — христиане. И мы обходим стороной злачные места. А сикхи обходят стороной парикмахерские салоны. Почему? Потому что сикхизм запрещает людям стричься. Если ты подстригся, значит, согрешил.
Поэтому волосы мальчиков закручивают в гульку и укладывают её прямо надо лбом. Гульку украшают белым чехлом и валанчиками. И до подросткового возраста мальчики выглядят очень миловидно. Представляете? В течении жизни сикхи не бреются. Интересно, сколько же они экономят на стрижках и на пенках для бритья? Но борода-то растёт! Вот почему они надевают сеточку, которая прижимает бороду к челюсти. Поэтому складывается впечатление, что у всех мужчин болят зубы.
Сикхи — самые богатые люди Индии, и они построили Золотой Храм в штате Панджаб. Они владеют полями, они нанимают слуг, а их дети учатся в Канаде, Англии и США. В Индии много нищих. Но мы не видели ни одного сикха, который попрошайничал бы на улице. Путешествие располагает к разговорам, и у нас завязалась беседа со стариком Хоттабычем. Слово за слово, и мы перешли к обсуждению духовных тем. Дед подмигнул нам и сказал:
— Я разговариваю с Богом каждый вечер. Ну, так, на всякий случай. Вдруг Он всё-таки существует?
— И что же вы говорите Богу? — удивились мы.
— Я прошу, чтобы Бог прочитал мне молитву, которую я написал на стене. Я — духовный человек. Я ушёл на пенсию 10 лет назад, и с тех пор я практикую йогу. Сейчас я покажу вам что-то необычное. У кого есть спичечный коробок? — спросил Хоттабыч у наших попутчиков.
Кто-то из пассажиров дал старику коробок. Дед положил его на ладонь, а другую ладонь он вытянул над коробком. Вдруг мы увидели, как коробок стал медленно приподниматься. У нас, как и у всех попутчиков, вытянулись лица…
— Хм… Выше не могу его поднять. Сегодня мне слишком трудно двигать коробок, — сказал старик. Но всё-таки он не унимался. Через пару минут дед опять схватил коробок и приподнял его чуть выше, чем в первый раз.
Старик разошёлся ни на шутку. Он взял спичку и поставил её на вытянутый вверх указательный палец. Спичка стояла в вертикальном положении так, как будто кто-то подпирал её снизу. А другой рукой Хоттабыч нарисовал в воздухе круг, и вдруг… спичка переломилась по середине. Дед захватил внимание всех людей. В воздухе нарастало напряжение. Такие способности завораживали, приоткрывали завесу в невидимый мир и отбирали у нас возможность рассказать людям о Христе.
Что же происходит? Неужели я сплю и вижу сон? А может быть это ловкость рук? Сказочный тюрбан Хоттабыча нагнетал ощущение нереальности. А сам старик уверял, что он медитировал в Гималайских горах 10 лет подряд, поэтому теперь он умеет делать чудеса. Дед философствовал, мудрил и умничал… Но это не приближало его ни к Истине, ни к Богу.
Мы всё-таки рассказали людям о том, как Иисус избавил меня от астмы и нейродермита. Но это ни чуть не впечатлило старика. Он спорил, отрицал медицинские факты и делал противоречивые выводы. Наши попутчики соглашались с проповедником йоги, и никто не соглашался с нами, с проповедниками Библии. Да, мы не сотворили чуда. Но всё, что мы рассказали о Христе, было правдой. Люди требуют чудес. Люди ищут мудрости. А мы проповедуем о Христе, которого распяли на кресте. И тогда нам казалось, что мы проиграли…
Через время Хоттабыч потерял к нам интерес и переключился на других. Но краем глаза он наблюдал за нами и улыбался в длинную бороду. Мы же то болтали друг с другом, то смеялись, то читали Библию… А за одно мы тихо молились за попутчиков, за старика и за себя, не сотворивших никакого чуда. В конце концов, Хоттабыч не выдержал и спросил: “О чём вы так долго разговариваете друг с другом? Вы точно муж и жена?” Этот вопрос мучал всех наших попутчиков. Тогда мы с гордостью показали всем наши обручальные кольца.
Но это подогрело любопытство людей, и вот почему… Мы — белые. Поэтому местные пристально наблюдают за нами. Когда мы говорим на языке хинди, то индийцы слышат наш акцент и улыбаются. Да, мы делаем забавные ошибки. Но именно поэтому к нам притягивает зевак и прохожих. Незнакомцы глазеют на нас и заводят с нами разговор. Но самое интересное то, что мы муж и жена.
В Индии родители сами женят своих детей и такие свадьбы называют организованными. А знаете, как это происходит? Вначале парень и девушка рассматривают фотографии друг друга. Потом семьи объявляют помолвку, и через полгода гости пляшут на весёлой свадьбе. Ну, вы понимаете, что жених и невеста не успевают влюбиться до свадьбы. И всё-таки они проживут вместе 50 лет, и со временем они “врастут” друг в друга. Но общаться друг с другом они так и не научатся.
Конечно, индийские мужья и жёны разговаривают после свадьбы. Но коротко и по существу: “Где мои носки? Хочу ещё риса. Почему так мало перца?” Мужья и жёны не тают от нежности и не умеют говорить тёплых слов. Люди женятся, привыкают друг ко другу, но не разводятся. Почему? Потому что так принято. И вы подумали: “Бедные индийцы…”
И я бы тоже так подумала. Но скажите, а как обстоят дела в наших семьях? Вроде бы все женятся по любви. Так? Но после свадьбы нам не стыдно накричать друг на друга, но стыдно сказать друг другу что-то ласковое. Полюбили — поженились. Разлюбили — развелись. Почему? Потому что так принято. “Бедные славяне…” — думают про нас индийцы, — “Любовь — такая недолговечная штука!”
Наступила ночь. Мой муж расправил постель для себя и для меня. Я улеглась, и он укрыл меня той самой простынёй, которую высушили на обочине железной дороги. И тут Хоттабыч не выдержал и заявил: “Смотрите-ка, сейчас он споёт колыбельную для своей жены!” Старик рассмешил всех, кроме меня.
Я стала обнюхивать одеялко. Вроде бы не воняет. Легла… Села… Опять легла… Мысли беспокоили меня и отбирали сон: “Может лучше раскрыться? Не буду переворачиваться, чтобы случайно не поцеловать наволочку. Но дышать-то я всё равно буду. А вдруг мы чем-то заболеем? Стоп! Не буду думать о чистоте. Не буду вспоминать, где сушили простынь. Довольно для каждого дня своей заботы”.
Колёса стучали и отбивали чечётку. А наши попутчики дождались, пока я засну и дружно захрапели. Мне чудился рык леопарда, ржание лошади и стон раненой гиены… Мужчины устали. Мужчины спали. Но я не буду злиться, а буду представлять, что вокруг разбушевался океан. Мне чудился шум прибоя, раскатистые волны убаюкивали меня, и я погрузилась в сон…
А утром мы прибыли на конечную станцию. Хоттабыч подошёл к нам и сказал: “Ребята, 10 лет я медитировал, но я так и остался несчастным человеком. Я удивляю людей сверхъестественными способностями, но я развалил свою семью. Духовные учителя научили меня многим вещам, но они не научили меня главному — любви. Меня никто не любит. Не люблю никого и я. Ребята, вы показали мне чудо, которого нет у меня”.
И нам больше не казалось, что мы проиграли. Мы знали, что Христос победил. Библия говорит: “Люди увидят, что вы стали Моими учениками, если вы будете любить друг друга”. Что сделает тебя счастливым? Чудеса или любовь? Господь создал тебя, чтобы ты любил. И ты знаешь, что любовь — это поступки. Но любовь не начинается с поступков. Любовь начинается в сердце. Поэтому Библия говорит: “Полюби Господа всем сердцем”. Иисус — Великий Реформатор жизни. Но вначале Христос реформирует сердце, а потом Он меняет наши привычки и характер. Пока люблю — живу. Но эта способность приходит от Бога, который живёт вечно. Люби и ты. Живи вечно.
Что такое налог на белую кожу?
В Индии у нас кончился газ на кухне, и мы отправились в государственную контору, которая заправляет газовые баллоны. Искали мы её, искали… В конце концов, мы вспомнили, что таксисты трёхколёсных драндулетов знают всё. Сторговались мы о цене, сели в тарантайку без дверей и окон, и отправились искать офис. Машинка рыкнула, разогналась и через сто метров встала, как вкопанная. Что случилось? Мы сломались? Водителю приспичило в туалет? Или может кончился бензин? Нет! Мы добрались до конторы.
“Брат, ты жульничаешь,” — вразумлял мой муж таксиста. “Ты прокатил нас на машине 30 секунд, но цена такая, как будто мы катались у тебя на спине 30 минут. Пересчитывай!” Вокруг нас собиралась толпа… Народ глазел, слушал и отпускал комментарии. “Люди!” — вдруг обратился мой муж к толпе на языке хинди. “О-о-о!” — пронеслось сквозь толпу. “Этот белый говорит с акцентом, но он говорит на нашем языке…” — слышали мы возгласы. Все заулыбались и притихли. Послушаем, что скажет этот белый!
А Стэн продолжил: “Люди, да я же заплачу! Но сколько? ВЫ назовите цену”. Народ слушал и качал головой из стороны в сторону. Таксисты хитрят даже с местными, а тут иностранцы попались… Толпу людей растолкал живот, и все повернулись к уважаемому дедушке: “Сынок, дай водителю десять рупиев. Это мелочь, но он сразу успокоится”. Толпа одобрила решение деда. Таксист оказался в меньшинстве, — он проиграл общественному мнению. А мы заплатили водителю налог на нашу белую кожу, и разошлись все по домам.
Зашли мы в контору и заняли очередь. Впереди стояло восемь человек. В комнатке тарахтел вентилятор, который прикрутили к потолку, но он не освежал. Через полчаса перед нами столпилось человек пятнадцать. Мы продвигались в очереди, но в обратную сторону. Новые люди игнорировали тех, кто пришёл раньше и втискивались вперёд. Нас оттесняли от стола клерка, но в толпе никто не возмущался. Все терпели, ждали. В Индии один миллиард человек: сколько из них мы пропустим вперёд?
А приёмщица заказов тоже вела себя странно. Она расставалась с очередным клиентом, потом окидывала взглядом толпу и тыкала пальцем в следующего человека. Очередь нас не сильно пугала, но нас сильно пугал беспорядок в очереди. Как она выбирает? “Стэн, давай смотреть ей в глаза и улыбаться,” — шепчу я. Но вдруг нас осенило…
Вначале клерк подзывает людей в зрелом возрасте. Затем очередь доходит до людей средне-зрелого возраста. И только потом она обращает внимание на молодняк. Сколько тебе лет? Вперёд! А ты куда лезешь? Назад! Вывод напрашивался сам собой: мы постареем, и приёмщица заказов махнёт рукой и нам. Мы чуть не поседели в той конторе по заправке баллончиков… Но прошло пол часа, и нас спасли молодые люди. В глазах клерка мы состарились, и её палец тыкнул в нас. А вы говорите, что в Индии царит беспорядок…
Нам повезло, мы говорим на языке хинди. И клерк говорит только на хинди. Но Стэн заволновался и забыл грамматику: “Вы поменять правила? Вы газ не наполнить наш баллончик? Но если мы обедать и ужинать в ресторан, то неделя — и наши деньги скончаются,” — говорил мой муж на хинди с красивым русским акцентом. Приёмщица услышала слово “деньги”, призадумалась и махнула рукой: “Вам туда.”
Другой клерк говорил по-английски. Он вполглаза посмотрел в наши документы и сказал: “Мы поменяем правила. Но только для вас. Заплатите в четыре раза больше, и вы будете и обедать, и ужинать у себя дома.” Тот вечер мы провели в грязненькой забегаловке. Мы обжигались острой подливкой и считали, сколько будет стоить питание в индийских столовках. А ту ночь мы провели в туалете. Мы вспоминали, кто и что съел в забегаловке и считали, сколько будет стоить лечение после вчерашнего ужина. Наследующий день мы заплатили клерку налог на нашу белую кожу, и к ночи мы приготовили ужин у себя дома.
В дверь постучали. Передо мной стояла пожилая женщина. Незнакомка сказала: “Моя дочь выходит замуж. Вся семья работала, но мы не собрали деньги на свадьбу. Вы оплатите часть наших расходов?” Мы думали, думали… Бог сотворил нас с белой кожей, поэтому в Индии мы привлекаем к себе повышенное внимание. Это преимущество или недостаток?
“Брат, сколько стоит доехать до базара?” — спрашиваю у молодого моторикши. Ой! Сегодня парнишке повезло: он первый раз в жизни будет дурить иностранцев. А вечером он вернётся домой и покажет стопку денег семье и друзьям. Но это будет вечером. А сейчас он нервно сглатывает слюну и уверено говорит: “300 рупиев.” Тут Стэн переключается на хинди: “Брат, а ты не перегрелся? Я здесь 17 лет живу и всегда плачу 80.” Мы нашли другого водителя, который не включил нашу белую кожу в стоимость проезда на трёхколёсном драндулете.
Индийский базар кишел покупателями. Толпа теснила друг друга. Туда-сюда сновали рикши, велосипедисты, мотоциклисты, но на узких улочках места хватало даже большегрузным машинам. Быки и коровы расхаживали между магазинчиками, и люди тёрлись о грязные бока животных, но на это никто не обращал внимания. Тут же бродили оборванные бездомные, калеки и дети-попрошайки. На улице повара готовили сладости, молочный чай с кардамоном и острые пирожки-самосы. Раскалённый воздух пропах индийскими специями, а легкий ветерок приносил запах нечистот.
Мальчики-зазывалы выскакивали из тесных магазинчиков и кафе, и приставали к прохожим. Мы заглянули в лавку, чтобы выбрать новый рюкзак. Вдруг мы подметили нездоровый интерес продавца к нашему старому рюкзаку, который висел на плече у Стэна. Продавец не сводил глаз с нашей потрёпанной сумки. Что он задумал? Мы пробирались к выходу, как вдруг услышали:
— Сынок, я куплю твой старый рюкзак.
— Зачем? — изумился Стэн.
— Рюкзак выглядит стильно, а в моём магазине нет похожей модели. Мой портной сделает выкройку и сошьёт много таких же рюкзаков, — объяснил продавец. Мой муж не растерялся и тут же весело предложил:
— Мои джинсы и ботинки тоже состарились, — продам недорого. В тот день мы купили новый рюкзак и в той же лавке продали старый. Кто сказал, что белый платит за всё? Мы хорошо подготовились к следующему путешествию: и рюкзак обновили и деньги сэкономили.
Нас пригласили провести конференцию для пасторов, которые живут в Гималайских горах. Горцы — выносливые, жилистые и бедные. Мы надеялись, что служители всё-таки доедут до места нашего собрания. Но потом они должны выжить три дня в незнакомом городе, где мы проводим конференцию, и заплатить за своё питание, транспорт и гостиницу. Ой! Для небогатых служителей это тяжело. Ладно, — мы снимем помещение для собраний, мы разместим в гостинице пятьдесят человек и накормим голодных три раза в день. Мы посчитали наши финансы. Ой! Нам это сделать тоже тяжело.
Зашли мы в комнату, закрыли дверь и помолились Отцу Небесному: “Господи, хлеб наш насущный дай нам на эту конференцию.” Мы верим, — Бог поможет, но денег-то не хватает! А завтра приезжает пятьдесят служителей. Когда же Господь сделает чудо? — У Бога осталось всего лишь три дня. Но христиане знают, — на третий день всегда что-то происходит.
Помните? На Голгофе возвышались три креста. Ржавые гвозди рвали плоть. Рядом стоял солдат. Он видел много раз, как смерть срывала маски с людей. Один из распятых хрипит: “Боже, Отец! Прости людей!” Он умирал, но над Ним смеялись: “Пусть молится о Себе. Пусть спасёт Себя и сойдёт со креста!” Вдруг померкло солнце, и тьма покрыла народы, и завеса в храме Бога-Творца разорвалась сама по себе на две части. Заплакали небеса, и осиротела земля. Кричит солдат: “Люди! Мы убили Праведника, — мы согрешили!”
Иисус умер. После таких слов люди сокрушенно качают головами, утешают друг друга, и на этом история заканчивается. Но в этот раз случилось такое! Прошло три дня после трагических событий на кресте, и женщины прибежали к ученикам Иисуса. Они то плакали, то смеялись, они даже выдумали новую фразу: “Иисус ожил!” Кто поверит женщинам?
Иисус умер. Это видели все. Но потом Пётр повторил эту же фразу: “Иисус воскрес!” Чуть позже все Апостолы говорили так же, как и женщины, которым никто не поверил вначале: “Христос воскрес!” А когда посчитали, то выяснилось, что в одно и тоже время живой Иисус явился пятистам людям: “Христос воскрес! Воистину воскрес!”
Мы молились за конференцию и верили: Иисус живой, Он спасёт нашу конференцию. На третий день к нам подошёл индийский пастор и сказал: “Вы — иностранцы, но вы выучили наш язык и любите наш народ. Вы много делаете для Индии, и сегодня Индия сделает что-то для вас.” Пастор продолжил: “Пару лет наши верующие собирали десятины и приношения, поэтому наша Церковь сама заплатит за билеты пятидесяти служителей и покроет расходы трехдневной конференции.” Вот это да! Индийская церковь щедро посеяла. Индийская церковь щедро и пожнёт!
Бог сотворил нас с белой кожей, поэтому в Индии мы привлекаем к себе повышенное внимание. Но, скажите, быть иностранцем — это преимущество или недостаток? Лет двенадцать назад случилась такая история. Молодая женщина по имени Сушмита шла в храм, чтобы поклониться кровожадной богине смерти. Богиня открыла пасть, с языка капает кровь, а в руках она держит отрубленные головы врагов.
По пути в храм женщина встретила знакомого, который недавно пришёл в нашу церковь. Он сказал ей: “Тут рядом белые живут. Вначале зайди к ним. Они про жизнь говорят.” Сушмита послушала нас и сказала: “Я шла к чёрной богине смерти, но пришла к белым Божьим людям. Это судьба. Я оставлю других богов, я буду служить Иисусу.” Хотели бы мы, чтобы все, кто слушает нас, так же быстро обращались бы к Богу, как эта молодая женщина…
Сушмита рассказала соседям о Христе. Те послушали её и послали на воскресное собрание своих старших детей. После этого они решили: “Белые хорошо говорят, поют песни на нашем языке и учат о Новом Боге. Пригласим их к нам.” Соседи заказали для нас машину и привезли нас в дом. Мы поднялись по крутой узкой лестнице на третий этаж и ахнули. На нас смотрело 50 человек. Родственники, друзья и соседи сидели на полу и ждали, что скажут белые. Мы не планировали это собрание. Всё, что обычно делаем мы, на этот раз сделали неверующие люди. Мы проповедовали, пели, молились. Так много лет назад начиналась наша церковь в Индии…